Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Categories:

Особенности морали и нравственности в Киевской Руси

Работа над перепечаткой моего диплома по-прежнему ведётся бессистемно:) Другие главы можно посмотреть по тэгу диплом.

Особенности морали и нравственности в Киевской Руси

Отрывок из дипломной работы Гайдуковой Л.А. "Ценностные ориентации в обществе Киевской Руси"
Научные руководители: Присенко Г.П. и Краюшкина С.В.
ТГПУ им. Л.Н.Толстого, Тула, 2000 г.


План:
1. Понятие морали.
2. Истоки специфики русского христианства.
3. Общие положения теории провиденциализма и основа христианской морали.
4. Русский летописец — историк человеческой души.
5. Нравственно-воспитательное значение произведений древнерусской литературы для современного ей общества.
6. Вывод: Своеобразие культуры Древней Руси.

feodosi_pecherski.jpg
Фото отсюда

Прежде чем говорить об особенностях морали в Киевской Руси, необходимо сначала определить само это понятие. Мораль — категория философская, обозначающая форму общественного сознания, общественный институт, выполняющий функцию регулирования поведения человека (1).

Так что же такое мораль в своём конкретном выражении? Мораль того или иного общества прежде всего предполагает определённое содержание поведения, то, как принято поступать, — нравы. В отличие от простых обычаев нравы поддерживаются не просто силой заведённого и общепринятого порядка, а получают идейное обоснование в представлениях о том, как должно поступать. Простейшие из них — нормы, в свою очередь, обосновываются как разумные и целесообразные посредством более сложных форм сознания — моральных принципов, идеалов, понятий добра и зла и пр. Все эти представления объединяются в стройную систему воззрений на назначение человека и смысл жизни (2).

Господствующей системой таких воззрений в Средние века считается провиденциализм — вера в божественный промысел. Провиденциализм на Руси нашёл своё выражение в особенностях христианской морали. Языческая эпоха послужила трамплином, с которого начало свой полёт нравственное сознание древнерусских людей. Их мировоззрение, их нормы и принципы жизни не были бессистемными. Христианская мораль смогла соединить в себе основы языческого миропонимания, изначально воспринятые русскими людьми, с их стремлением к бесконечному познанию неизведанного, к открытию для себя законов, по которым протекает жизнь всех людей. Оттого, быть может, и христианство на нашей земле носило особый, неповторимый отпечаток.

Христианство на Руси, заимствованное от греков и, в то же время, не отмежёванное полностью от Запада, оказалось, в конечном счёте, не византийским и не римским, а русским. Это обрусение христианского вероучения и Церкви началось очень рано и шло в двух направлениях. Борьба за свою национальную церковную организацию велась в верхах русского общества; в ней принимали участие князья, окружающая их знать, высшее духовенство и отдельные церковные учреждения. Борьба за свою народную веру шла в широких массах людей, принимая здесь и форму активного выступления за языческую веру под руководством волхвов, и форму сохранения в своём быту старых верований и обычаев. Обе струи, в конечном счёте, приводили к одному результату. Христианство было своеобразно усвоено русскими, как и всё, что, так или иначе, попадало извне к русскому народу (3). Его способность творить свою собственную культуру и претворять взятое у других народов обнаруживается на примере судьбы христианской религии не менее ярко, чем в вопросе ославянивания варягов и многих других народов. Такова судьба и общих идей провиденциализма на Руси, развёрнутых летописцами в специфически русскую христианскую мораль.

Вместе с христианством во время крещения на нашу землю пришла и великая книга, которую часто называют Книгой Книг. Это было очень важное событие, потому что на Руси в первые десятилетия после крещения было немало грамотных людей. Распространение духовности не могло идти только через устное слово и через внешний символ. Нужна была книга. И вот она пришла: Библия — великое слово души человеческой. Читая её, глубже проникая в её смысл, мы узнаём историю народов, историю отдельного человеческого сердца, историю тайн нашего бытия. Всё, что изложено в Библии, проникнуто внутренним единством, внутренней неоспоримой логикой, словно писавший ещё раз хотел подчеркнуть, что всё в мире исходит из общего источника, ибо всё подчинено воле Творца.

Библия отражает христианское понимание мировой истории, как единой цепи событий, не имеющей ни начала, ни конца, но исходящей от одной праосновы, действующей по общим законам, установленным раз и навсегда. Человек — часть этого целого, неделимого, он носит в себе зародыш общей праосновы и подчиняется общим законам. Человек — лишь одно из бесчисленных творений бога, но если не будет этого творения, мировая цепь событий порвётся, общее единство нарушится. Следовательно, люди, подчиняясь действию мировых законов, должны сознавать свою уникальность и постоянно стремиться к богу, как к исходной силе, породившей человечество. А чтобы заблудившаяся душа нашла верный путь, существуют нравственные заповеди, законы морали, следить за исполнением которых поставлена человеческая совесть. Такова основа христианской морали: изначальное стремление человека соединиться с первопричиной, вернуться к богу.

Специфическая, национальная трактовка этого общего положения так или иначе отражается во всех произведениях древнерусской литературы, но наиболее полно — в летописи.

По своему замыслу летопись — сочинение историческое, но летописец — не обычный историк. Научная задача историка состоит в уяснении происхождения и развития человеческих обществ. Летописца гораздо более занимает сам человек, его земная и особенно загробная жизнь. Его мысль обращена не к начальным, а к конечным причинам существующего (4). Историк-прагматик изучает генезис и механизм людского общежития; летописец ищет в событиях нравственный смысл и практические уроки для жизни; предметы его внимания — историческая теология и житейская мораль. На мировые события он смотрит взглядом мыслителя, для которого механика общежития не составляет загадки: ему ясны силы и пружины, которым подчиняется людская жизнь.

Два мира противостоят и борются друг с другом, чтобы доставить торжество своим непримиримым началам — началам добра и зла. Борцами являются ангелы и бесы. У дня и ночи, у света и мрака, у снега и града, у весны, лета, осени и зимы есть свой ангел; ко всему, ко всем творениям, приставлены ангелы. Так и ко всякому человеку, ко всякой земле, даже языческой, приставлены ангелы: охранять их от зла, помогать им против лукавого. И у противной стороны есть сильные средства и способы действия: это бесовские козни и злые люди. Бесы подтолкнут человека на зло и сами же над ним смеются, ввергнув его в пропасть греха. Прельщают они видениями, волхвованиями, особенно женщин, и разными кознями наводят людей на зло. А злой человек хуже самого беса: бесы хоть бога боятся, а злой человек «ни бога не боится, ни человека не стыдится». Но и у бесов есть своя слабость: умея внушить людям злые помыслы, они не знают мыслей человеческих, которые ведает только бог, и потому, пуская свои лукавые стрелы наугад, часто промахиваются. Борьба обоих миров идёт из-за человека.

Куда, к какому краю направляется житейский водоворот, производимый борьбой, и как в нём держаться человеку — вот главный предмет внимания для летописца. Жизнь даёт человеку указания, предостерегающие и вразумляющие, нужно только уметь замечать и понимать их. Летописец описывает нашествия поганых на Русскую землю, беды, которые она терпит от них. Зачем попускает бог неверным торжествовать над христианами? Не надо думать, что бог первых любит больше, чем последних; нет, бог нас милует и хочет сделать достойными своей милости, чтобы мы, вразумлённые несчастьями, покинули неверный путь. Поганые — это батог, которым провидение исправляет детей своих. Так историческая жизнь служит нравственно-религиозной школой, в которой человек должен научиться познавать пути провидения. Горе ему, если он разойдётся с этими путями. Игорь и Всеволод Святославичи, побив половцев, мечтают о славе, которая ждёт их, когда они прогонят поганых к самому морю, «куда ещё не ходили деды наши, а возьмём до конца свою славу и честь». Говорили они так, не ведая «божия строения», предназначившего им поражение и плен. Всё провозвещает эти пути, не только исторические события, но и физические явления, особенно необычайные знамения небесные. Отсюда напряжённый интерес летописца к явлениям природы. В этом отношении его программа даже шире, чем у современного историка. У летописца природа прямо вовлечена в историю, является не источником стихийных, часто роковых влияний, то возбуждающих, то угнетающих дух человека, даже не просто немой обстановкой человеческой жизни; она сама — живое, действующее лицо истории, живёт вместе с человеком, помогает ему, знамениями вещает ему волю божию. У летописца есть целое учение о знамениях небесных и земных, и об их отношении к делам человеческим. Знамения бывают либо к добру, либо к худу. Землетрясения, затмения, необычайные звёзды, наводнения — все такие редкие, знаменательные явления не на добро бывают, проявляют либо рать, усобицу, голод, мор, либо чью смерть. Согрешит какая-либо земля, — бог казнит её голодом, нашествием поганых, зноем или иной казнью.

Так летописец является моралистом, который видит в жизни человеческой борьбу двух начал — добра и зла, бога и дьявола, — а человека считает творением, которое провидение воспитывает, направляя к высоким целям, ему предначертанным. Летописец более всего рассказывает о политических событиях и международных отношениях, но взгляд его, по существу, церковно-исторический. Его мысль сосредоточена не на природе действующих в истории сил, известной ему из других источников, а на образе их действий по отношению к человеку, и на уроках, которые человек должен извлекать для себя из этого образа действий. Эта дидактическая задача летописания и сообщает спокойствие и ясность рассказу летописца, гармонию и твёрдость его суждениям.

Стремление к обобщению, к подведению нравственной черты под любыми рассуждениями содержится практически во всех произведениях периода Киевского государства. В то время было невозможно писать книги, не становясь при этом философом. Записанное слово уважали, оно обладало колоссальной силой влияния на читающих, потому и древнерусские писатели подходили к своему делу со всей ответственностью. Кого из них ни возьми: летописцы Никон, Нестор, Сильвестр; отцы церкви и просветители Иларион, Феодосий Печерский, Серапион Владимирский, Кирилл Туровский; князь и замечательный политик Владимир Мономах; патриот и поэт автор «Слова о полку Игореве»; многие другие известные нам и неизвестные — все они обладали широким, разносторонним образованием и имели определённое влияние на население Киевской Руси — одни в силу своего общественного положения, другие от своей причастности к книжному делу и возможности выразить общее настроение. Таким образом, борьба за общественную мораль становилась для древнерусских писателей делом личной ответственности. Они знали, что их слово будет передаваться из уст в уста, что оно войдёт в сердца многих людей и оставит там заметный след. Потому авторы замечательных произведений той эпохи старались, чтобы слово это было столь же чисто и нравственно, сколь громко.

Есть ещё один момент, на который очень хотелось бы обратить внимание. Мы уже видели, что отношение к Библии как к Книге Книг в древнерусском обществе было вполне определённым — это даже не простое уважение, а скорее, священное почитание. Каждый христианин с глубоким душевным трепетом читал её строки, пронизанные мудростью древних веков. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Всё через Него начало быть… В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков» (5). Могли ли почитающие Книгу Книг осквернить дурной мыслью записанное слово?! Кто знает, может быть, именно отсюда ведёт своё начало пословица: «Ученье — свет, а неученье — тьма».

Бесчисленное количество раз произведения древнерусской литературы воспроизводят библейские заповеди и дают им своё толкование. Это необходимо, ведь с точки зрения книжника именно христианские заповеди являются основой общественной морали. Однако, читая источники, мы находим в них не столько отражение современной автору действительности, сколько некий идеализированный образ будущего общества. Возможно, этот литературный приём вполне оправдан и в нравственно-воспитательном смысле. В любом веке, в любой стране книга, прочитанная с интересом, производит на человека сильное впечатление. Это чисто психологический момент, и здесь мы, читатели конца XX столетия, очень мало отличаемся от людей эпохи Киевской Руси. Читающий формирует своё мнение о произведении, мысли автора побуждают его к духовному труду по осмыслению прочитанного и формированию собственного внутреннего мира. Идеал общества истинных христиан неизбежно должен был найти отклик в душах древнерусских читателей. «С радующимися радуйся, с печальными печалься» (6), «В смирении нашем помнит о нас господь» (7) — такие слова никак не могли оставить их равнодушными.

Каким талантом красноречия, какой преданностью христианскому идеалу проникнуты поучения Феодосия Печерского! В них почти нет красочных сравнений, речь отца церкви выразительна и строга. Он учит людей морали и обращается, скорее, к христианскому долгу, чем к чувственному восприятию читателей. Вот отрывок из его «Поучения о терпении, и о милостыне», прославляющий терпение Христа, праведников и святых мучеников: «Как звёзды сияют они в дни поминовения святых, просвещают души всех прибегающих к ним» (8).

Подобная же смесь глубокой душевной поэтики и немного суховатой строгости, проистекающей из чувства нравственной ответственности духовного отца перед своей паствой и автора «Слова» перед своими читателями, встречается во многих памятниках того периода. Серапион Владимирский написал своё «Слово Третье» (9), когда Русь уже познала ужасы татарского нашествия. Это произведение — скорбный голос, призванный открыть духовные очи людям, погрязшим в грехах и неверии. Русь страдает от пороков тщеславия, ненависти к ближним, жадности; зависть порождает вражду, вражда вызывает кровопролитие. Подобные пороки Серапион считает противоестественными, то есть, противными человеческой природе, ведь они «не дают познать естество человеческое». Люди, одержимые грехом, становятся хуже зверей, поскольку их алчность и злоба ничем не оправданы: «Звери, поев, насыщаются, мы же насытиться не можем, получив одно — другого желаем». В этом произведении сквозь описания ужасов татарского нашествия и скверны людских пороков просвечивает тот же христианский идеал. Автор умело соединил в небольшом по объёму «Слове» глубокую скорбь о прошлом, критическое отношение к настоящему и веру в чудесное, ничем не омрачённое будущее. Подобный приём также свойственен многим литературным памятникам Древней Руси и несёт в себе глубокий нравственно-воспитательный смысл.

Итак, мы со всей определённостью можем сказать, что книжное слово, как и слово сказанное, принимало большое участие в формировании нравственно-эстетических идеалов древнерусского общества.

Обычно о развитии общественной морали судят по произведениям литературы и искусства, и Киевская Русь здесь не исключение. Чем духовнее, образованнее, многограннее в своём мировосприятии народ, тем более красивой и наполненной глубоким смыслом является его культура. Культура Руси в этот период эклектична, но своеобразна. Молодое государство только ищет себя, стремится соединить накопленные в своих недрах ценности с ценностями тех народов, с которыми оно поддерживало постоянные связи. Русь не отбрасывает чуждую ей культуру, а творчески перерабатывает её, делая частью собственной. Так христианство, пришедшее к славянам с богатым набором ценностей греко-римского и отчасти западноевропейского мира, постепенно стало основой истинно русского мировоззрения и истинно русской морали.

Примечания:

(1) Словарь по этике. — М: политиздат, 1983.
(2) Там же.
(3) Греков Б.Д. Киевская Русь. — М, 1949.
(4) Об исторических воззрениях летописца см.: Ключевский В.О. Полный курс лекций в 3-х кн. — М, 1994. — Кн. I, с. 81—83.
(5) Новый завет. Иоанн: 1, 3, 4.
(6) Лука Жидята «Поучение к братии»/ В сборнике Красноречие Древней Руси (IX—XVII вв.). — М, 1987.
(7) Ф. Печерский «Слово о терпении, и о любви, и о посте»/ Там же.
(8) Цит. по изд.: Красноречие Древней Руси (IX—XVII вв.). — М, 1987.
(9) Цит. по изд.: Там же.

Источники и литература:

•Лука Жидята «Поучение к братии»/ В сборнике Красноречие Древней Руси (IX—XVII вв.). — М, 1987.
•Феодосий Печерский «Слово о терпении, и о любви, и о посте»/ В сборнике Красноречие Древней Руси (IX—XVII вв.). — М, 1987.
•Феодосий Печерский «Поучение о терпение, и о милостыне»/ В сборнике Красноречие Древней Руси (IX—XVII вв.). — М, 1987.
•Серапион Владимирский «Слово Третье»/ В сборнике Красноречие Древней Руси (IX—XVII вв.). — М, 1987.
•Библия. Новый завет.
•Словарь по этике. — М: политиздат, 1983.
•Ключевский В.О. Полный курс лекций в 3-х кн. — М, 1994. — Кн. I.
•А.Мень. Библия и Древнерусская литература/ В кн. А.Мень. Мировая духовная культура. Христианство. Церковь. — М, 1997.
•Греков Б.Д. Киевская Русь. — М, 1949.
Tags: Стружок, диплом, история, фото
Subscribe

Posts from This Journal “диплом” Tag

promo garetty march 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments