Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Заклятый

Иногда бывает странное: начинаешь работать над какой-то темой внутреннего, личного характера (в данном случае это связано с курсом "Золотая жила"), и накрывает ощущение дежа-вю. Вроде бы оно не просто "уже было", а даже в творчестве состоялось - вылилось, выписалось, ушло. Ага, как же! Снова стоит лишь протянуть руку, как невидимая дверь откроется, и ты сможешь войти в тот мир, в который, казалось, больше не вернёшься. Только уже на другом эмоциональном уровне. Новый виток, новый круг и новые вопросы, которые задаёшь себе в связи со старой темой.

Поскольку думаю я сейчас об этом неотвязно, то и творческое выражение повторить будет к месту. Кто читал, смело пролистывайте: эта запись, пожалуй, больше для меня, чем для кого бы то ни было.

У меня есть две вещи дублирующие друг друга, продолжающие и дополняющие: цикл стихов "Мой древний враг" и цикл из трёх прозаических миниатюр "Заклятый". Они об одном и том же, там одни герои, один мир, и те же самые эмоции. Обе эти работы я очень люблю, потому что считаю, что они удались. И потому, что они имеют надо мной определённую власть. Все стихи цикла помню наизусть, а рассказы регулярно перечитываю. Что я оставила в этом мире?..

Заклятый.jpg

ЗАКЛЯТЫЙ

Часть 1. Заклятый

Мои шаги звонко капали в пространство храма, раскинутое, раздвинутое колоннами и витражами. Шорох платья, нервное потрескивание веера. В отдалении, у алтаря, склонённая фигура, закутанная в чёрный бархат. Веер сломан и брошен под ноги. Но тот, к кому обращены все эти звуки, даже не обернулся. В другом случае я не осмелилась бы вторгаться в чужую молитву. Этот храм не был моим. Но и его он тоже не был. Я стояла на ничьей земле, и цветные стёкла осыпали платье мелкими пёстрыми бликами. Становилось душно от мысли, что он не замечает меня. Нет, не молитва склонила эту гордую голову…

− Ваше высочество соизволили посетить изгнанника? − Бархат камзола безвозвратно поглощал блики витражей, тогда как моё платье рассыпало их во все стороны.

Я двинулась навстречу, нервно срывая перчатки.

− Напрасно вы так волнуетесь, − снова заметил он всё так же, вполоборота. − Моя судьба не стоит сломанного веера.

Молча смотрела сверху вниз: его фигура, распростёртая у алтаря, казалась более болезненной и беспомощной, чем в день нашей последней встречи. Клочья белого кружева полетели на пол − перчатки…

− Я уже предлагала вам свою благосклонность: поверьте, в вашем положении отсутствие мигрени было бы нелишним.

Его выдали глаза, блеснувшие бледным отсветом могильной плиты.

− Ах, да, три года назад…

− Вы же всё равно не читали моих дневников, − перебила я. − Для иронии нет повода. Дважды я не предлагаю одно и то же.

Мой голос под сводами этого храма звучал, как и шаги − нетерпеливо, прерывисто, холодно. Очень хотелось слышать его мысли, открыть тайным ключом эту больную душу и ворваться в неё свежим ветром, внести красоту и яркость… Сделать хоть что-нибудь! Но он молчал, наглухо запершись за стенами своего мрачного величия. Упрямец!

В этом мире времени не было, и потому мы так свободно тянули паузу: мне вновь хотелось довести до конца начатое три года назад дело, а ему невозможно было избавиться от наваждения моего присутствия. Стены, ладан, витражи. Ощущения на самой высокой ноте, когда душа срывается в крик и хрипит, измученная неимоверным усилием, и просит пощады. Он не выдержал первым:

− Вы пришли, чтобы вновь предложить мне сделку со своей совестью?

− Я предлагаю вам своё прощение.

− Экая безделица! − Он попытался встать, но сил на это недоставало. − Принцесса, рассудите здраво: нужна ли вам такая встреча за стенами этого храма? Гораздо легче убить меня здесь, никто и знать не будет!

Кашель перешёл в хрип, а я стояла рядом, не в силах одной своею волей разорвать круг древней вражды, заклятой, сумасшедшей ненависти, навсегда соединившей наши судьбы. Его голос я узнаю в любом мире, услышу с любого расстояния. Иначе, зачем ему петь, как не затем, чтобы я услышала и пришла? Но гордыня застит взор, изменяя и переворачивая картину мира, как кружение стёклышек в калейдоскопе изменяет рисунок. Этот безумный менестрель некогда был монахом… А я по-прежнему оставалась наследницей одного из самых древних и прославленных королевских родов Европы. Только он не хочет этого видеть, так же, как не хочет верить в своё спасение от моей руки.

− Прощайте, − Повернувшись, чтобы уйти, я всё же секунду помедлила. Он молчал.

Несколько шагов упали в вязкую тишину. Статуи смотрели с укоризной, − кто из нас был неправ?

− Прощайте! − повторила я, не оборачиваясь, и стремительно, почти бегом направилась к выходу.

Но всё же, у самых дверей, на границе солнечного ливня и цветочного вальса, услышала так и не произнесённые слова:

− Ты пришла слишком рано. Я буду петь для тебя!


Часть 2. На грани вздоха

Не чувствовать боли, находясь на грани вздоха. Стук сердца мерен, как часы: жизнь − смерть. Я умираю в каждой песне много раз, пока в какой-то момент не приходит ощущение: она слышит! Короткий, судорожный вздох: прозрение, граничащее с безумием, − и снова отправляюсь умирать. Это уже потребность, неистребимая жажда: петь так, чтобы пространство, вспоротое лезвием моего голоса, вывернулось и застонало, придавив своей тяжестью того, кто оказался слишком дерзок.

Но ощущение, будто я должен докричаться до неё, преследует меня постоянно. Кто она? Какими станут новые слова, разбивающие моё горло мучительным кашлем? Нежность или безумная отвага, отчаяние обречённого или торжество победителя? Больше всего на свете страшась её жалости или одобрения, избегая даже в мыслях рисовать её образ, я всё же твёрдо знаю, что буду жив до тех пор, пока она слышит меня.

Жить на грани, на острие, ощущая каждую будущую секунду свободной от своего присутствия… И, обращаясь к той, которой я не знаю, бояться проявления её светлого образа в своей судьбе. Она есть на свете − этого уже довольно для такого жалкого и ничтожного существа. Тайна, связывающая нас, − источник моего вечного страха и вдохновения. Приказывай − я буду петь! Но не приближайся! Возможно, когда-нибудь эта струна порвётся, мой голос ослабеет, а наши руки встретятся. Только сейчас невыносимо думать о том, что же ждёт за гранью рассудка, за последним вздохом озарения. Она − есть. Жизнь и песня. Так пусть же боль моя будет бесконечной! Господи, прошу, не отнимай у несчастного его последнюю надежду!..


Часть 3. Ангел

Дорога слепила глаза, как ржавое солнце, медленно выползающее из-за холмов у горизонта. В небе одиноко кружил ястреб, иногда разрывая пространство пронзительной, словно бы тоскующей, нотой. Споткнувшись, странник в чёрном плаще остановился и вдруг, опустившись прямо в дорожную пыль, запел. Мелодия была красивой, но недолгой: человек схватился за грудь и закашлялся, а потом, судорожно вдыхая утреннюю прохладу вместе с мелкой пылью разъезженной дороги, долго смотрел туда, куда улетел, потревоженный песней, ястреб.

− Эй, старик, посторонись-ка! Или, может, тебя подвезти?

Со стороны селения, с колеи, накатанной через поле, на дорогу выползла повозка, запряжённая рыжей косматой кобылой. Молодой возница шёл рядом, время от времени подбадривая лошадь звонким шлепком по крупу.

Странник, наконец, тяжело поднялся и, отступив в сторону обочины, хмуро глянул на паренька. Тот присвистнул:

− А ты и не старик вовсе! Вот не разглядел!.. Да садись: если в город, нам всё равно по пути.

Солнце уже поднялось, из ржавого став тускло-жёлтым, его свет был нескончаем и утомителен для глаз, привыкших к полумраку собора. Путник влез на телегу, возница взгромоздился рядом, свесив вниз длинные ноги. Скосив на хозяина умный глаз, кобыла тронулась сама, не дожидаясь приказа. Тронулось и поле, медленно поплывшее вдоль дороги.

− Это ты здесь пел сейчас? − полюбопытствовал парень и, получив в ответ утвердительный кивок, в знак одобрения хлопнул себя по колену:

− Хорошо! Я слыхал в городе менестрелей, но у тебя лучше выходит!

Странник насторожился. Вцепившись взглядом в своего собеседника, он какое-то время нерешительно шевелил губами, и можно было заметить, что его короткий вопрос стал результатом серьёзного усилия:

− Где? Где ты их слышал?

Но возницу мало заботил интерес попутчика.

− При дворе, − просто ответил парень. − Принцесса любит всякие диковинки, я ей иногда привожу то, что под руку попадётся…

Губы странника дёрнулись, словно их свело судорогой или же он хотел что-то сказать, да передумал. А возница, не заметив этого, продолжал:

− Она красивая − наша принцесса. За красоту ей все причуды прощают… Эх! − и махнул рукой так, что стало ясно: был бы он подобающего звания, то и сам, очертя голову, посватался бы к принцессе.

− Красота такая не Богом дана в награду, − молвил странник.

Возница недоверчиво улыбнулся.

− Ты бы, что ли, спел для неё? − предложил он. − Вдруг по нраву придёшься? Ведь, поди, в город едешь за милостью?

Человек в чёрном плаще вздрогнул так, будто его огрели кнутом, вмиг побледнел и зашёлся мучительным кашлем. Знал бы этот мальчишка, какова она − принцесса! Легче умереть под пытками, чем принять милость из её рук! Но срок пришёл, и надо платить по счетам. Зовёт дорога; память собственных ошибок можно стереть лишь искуплением. Служить той, кого он так долго ненавидел. Петь для неё, сливаясь в одно дыхание с её беззвучной молитвой… и, наконец, умереть, позабыв свою ненависть…

Прокашлявшись, странник вздохнул и закрыл глаза. Вид зелёных холмов и полей почти созревшей ржи утомлял. Он уже не верил себе, забыв вкус мира с бесовскими соблазнами, всецело погрузившись в ненависть, в которой находил тайное очарование. Но добровольное изгнанничество не спасало от тревожного призрака, порой врывающегося в сны, заставляющего вновь ощутить разнозвучную полноту своего голоса. И он пел, изнемогая от бессилия, преодолевая боль, − и после песни становилось легче.

В один из таких моментов изгнанник отчаянно рванулся за стены собора, приютившего его. Но решимость была мимолётной, и если бы не этот деревенский парень, в самый острый момент выбора встретившийся на дороге со своей повозкой и кобылой, странник, наверное, не нашёл сил продолжить путь в город. Про неизбежную встречу с принцессой он старался не думать…

Возница, тем временем, видя, что его спутник утомлён и не желая тревожить его, соскочил с повозки.

− Но! Уснула! − подбодрил парень кобылу. − Этак мы до вечера в город не доберёмся, и не видать тебе отборного овса с королевских конюшен!

Рыжая затрусила веселее. Телега ровно покачивалась, перестав подпрыгивать на ухабах: видно, город уже близко. Но пока ни пеших, ни верховых не попадалось, не было слышно гомона утренней толпы. И, убаюканный нехитрой песенкой, которую насвистывал возничий, странник уснул.

* * * * *

Яркий день в тронном зале дворца казался ещё пестрей и солнечней, а оттого − невыносимее. Жеманные дамы соревновались между собой богатством нарядов; среди шелков и атласов, разукрашенных на разные лады, простое чёрное платье принцессы выглядело нищенским. Менестрели были в синем или лиловом: так предписывал дворцовый этикет. Но среди певцов тоже шло негласное соревнование за право понравиться хозяйке: вычурная форма инструментов, дорогое шитьё сорочек и диковинные цветы в петлицах выдавали гордецов и франтов.

Впрочем, всю эту пёструю толпу изгнанник окинул взглядом лишь единожды − бегло и буднично, не задерживаясь на деталях. На принцессу он смотреть не решался, но отступить тоже не мог, а потому, войдя в тронный зал через одну из боковых дверей, странник так и остался у портьеры рядом с картиной, изображавшей ангела с букетом лилий.

На чужака сперва не обратили внимания, затем среди менестрелей поднялся неодобрительный шёпот, передавшийся дамам:

− Он пришёл за милостью!

− Он будет петь!

− Невежда! Кто его сюда пустил в дорожном плаще?!

Слыша эти замечания, намеренно достигавшие его ушей, странник всё больше бледнел, хоть это казалось невозможным, и плотнее запахивал плащ. Она решила подвергнуть его унижениям? Пусть. У него всё равно нет обратной дороги.

Недобрый шёпот в зале усиливался. Принцесса нервничала, не решаясь или не желая прекратить эту пытку, но странник готов был поклясться, что она знала о его приходе и неспроста надела это чёрное платье. О да, несомненно, она ждала, когда же грешник придёт каяться, и в наступившей тяжкой паузе нет ничего удивительного: минуты мести слишком сладки!..

− Ваше высочество! − наконец не выдержал кто-то из придворных. − Если этот человек − менестрель, прикажите ему петь: в своём молчании он слишком дерзок!

Странник, наконец, нашёл в себе силы поднять голову и встретиться взглядом с принцессой… О Боже, возможно ли это?! В её глазах нет сладости исполнившейся мести! Ни тени торжества или обиды, только бесконечная благодарность, нежность и глубокие, тайные слёзы!.. Он сделал шаг навстречу.

Принцесса вздрогнула.

− Я ничего не могу приказать этому человеку, − раздался её разрывающий пространство и душу голос. − Он здесь в своём праве.

И, словно в тревожном бреду, являвшемся ему под витражами собора, она оказалась рядом, слишком близко, чтобы он мог продолжать дышать, и слишком далеко, чтобы перестал чувствовать. Протянула руку, нервным, опасливым жестом распахнула его плащ, коснулась онемевшей груди.

− Так легче? − В её руках оказался сломанный веер, тот, который изгнанник носил у сердца со дня их последней встречи.

Он судорожно вздохнул. Кровавая пелена перед глазами рассеялась, и вновь запестревшая отовсюду любопытная и язвительная толпа повторила его вздох эхом удивления.

− Я пришёл, чтобы петь.

Улыбаясь, принцесса бросила обломки веера в камин, неизвестно зачем зажжённый здесь: летний вечер был тёплым.

Странник пел долго, и голос свободно повиновался ему, больше не встречая на пути боли и удушья. Дамы замерли в восхищении, менестрели завистливо отступили, признавая превосходство того, над кем готовились посмеяться. Закатное солнце расплескалось бликами витражей, делая зал дворца похожим на зал собора. И среди огромного мира, развернувшегося ярко и безгранично, не веря в былую ненависть, изгнанник и принцесса удивлённо смотрели друг на друга, открывая души чуду знакомства и узнавания.

… Когда первые звёзды засветились над дальним лесом и городская площадь опустела, длинноногий парень и его рыжая кобыла тронулись в обратный путь, оставив во дворце чистый холст в раме у двери тронного зала и букет белых, душистых лилий, рассыпавшихся по паркету.

© Lady Garet
Tags: личное, мои стихи, моя проза, фото
Subscribe
promo garetty march 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments