Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Categories:

"Смертельный враг" - фанфик по роману "Княгиня Лиговская". Часть 3

Смертельный враг. Часть 3


Аннотация и Часть 1, Часть 2


Белкин В.П. "Печорин сбивает Красинского" (илл. к роману "Княгиня Лиговская")

В гостевой было светло. Видимо, за суматохой прислуга забыла опустить ночные шторы, и теперь в утреннем неярком свете хорошо были видны стол, кресло, шкаф с книгами и кровать, где среди белых простыней бескровное лицо больного действительно казалось ангельски красивым. Неудивительно, что Варенька… Печорин тщательно закрыл за собой дверь и задёрнул портьеру. На столе обнаружилась свеча, он зажёг её от лампады и, забыв перекреститься, долго смотрел, как маленький огонёк трепетно вспыхивает и гаснет, не желая гореть ровно. Наконец, борьба со свечой увенчалась успехом, и Печорин обратил взгляд на своего недавнего противника. Вчера он действительно, поддавшись влиянию внезапно вспыхнувшей ненависти, хотел его убить, да и сегодня утром, после того как прочёл письмо… Письмо! Нащупав его под рубашкой, но опасаясь доставать, чтобы не быть застигнутым врасплох сестрой или прислугой, офицер опустился в кресло рядом с кроватью Красинского и стал ждать, пока тот подаст хоть какие-то признаки жизни, так, чтобы было возможно разбудить его для разговора.

Удивительно, но сегодня от вчерашней ненависти не осталось и следа. А ведь если разобраться, то у этого поляка действительно найдётся много оснований для своих глупых выпадов. Печорин смеялся над ним? Не принимал всерьёз? Бесконечно унижал в глазах тех людей, обществом которых Красинский так дорожил? Но всё это не из-за врождённой чёрствости натуры, тем более не из-за равнодушия. Конечно, поляк даже не догадывался о ревности, мучившей Печорина всё это время! Каково сознавать, что ты сам − сам! − ввёл соперника в домашний круг Степана Степановича и Веры Дмитриевны, превознося его ловкость, красоту, все мыслимые и немыслимые достоинства лишь для того, чтобы иметь лишний повод для визита к Лиговским. Кто тогда мог предположить, что княгиня обратит свой взгляд на человека, стоящего много ниже её, предпочтя его общество обществу Печорина?! Возможно ли было спокойно перенести такой удар по любви и самолюбию? К тому же, молодой чиновник, столь искренний и непосредственный в выражении чувств, являл себя просто идеальным объектом для шуток, − грешно было не воспользоваться его доверчивостью. Красинский сам виноват: зачем было злиться и ломать комедию? Другой бы на его месте был благодарен Печорину за то, что тот привлекает к нему внимание дам и аристократов. Другой… а этот не стал. Не смог или не захотел, какая разница. Важно то, что он оказался выше, честнее, благороднее, прилюдно отказавшись носить шутовскую маску и тем самым выставив себя же на всеобщее посмешище. Выше и благороднее его самого, Григория Печорина, − принять этот факт было намного тяжелее даже, чем думать, что всё случилось из-за того, что Вера предпочла ему этого польского выскочку. Ведь когда-то он сам стоял перед тем же выбором, что и Красинский, только Бог, видно, не всем даёт такую отчаянную смелость! Печорин струсил, поддавшись напору света, спрятал за маской холодного цинизма самые нежные, трепетные чувства, отгородился от мира толстой стеной равнодушия, и эти чувства, в конце концов, зачахли и умерли, бесполезные, не нужные уже никому. …А теперь, к тому же, ещё оказывается, что внимание Веры к Красинскому было всего лишь дружеским участием, благодарностью человеку, который один оказался способен искренне поддержать её тогда, когда другие даже не заметили, как сильно она страдает!

− Смелый, чёрт! А я ведь мог тебя убить! − с досадой прошептал Печорин, словно в первый раз разглядывая лицо молодого чиновника. Да, он, без сомнения очень родовит: черты тонкие, выразительные, нервные… даже сейчас, когда спит. Или лежит без памяти? А бедность кого угодно может довести до отчаяния… Печорин вдруг поймал себя на мысли, что готов уже оправдать все безрассудные поступки поляка, готов сам защищать его от насмешек светских острословов, составить ему протекцию, помочь добиться высокого положения, которого этот благородный сумасшедший, без сомнения, заслуживает… Что ж, это было бы даже забавно! Почему и впрямь не позволить себе поддаться внезапной симпатии? Тем более теперь, когда он вполне уверен в том, что в борьбе за любовь Веры Красинский ему не соперник. Пылкая ненависть поляка не пугала Печорина: что за удовольствие добиваться дружбы человека, который изначально к тебе расположен? Дело могло осложниться только тем, что история, несомненно, вскоре получит огласку, и им обоим не миновать наказания: Красинский лишится места, а самого его, пожалуй, отправят на Кавказ… Но время ещё есть, и не стоит забывать о той услуге, которую чиновник оказал князю Лиговскому, и в которой сам Печорин тоже приложил некоторые старания.

В этот момент, словно почувствовав пристальный, горячий взгляд, Красинский открыл глаза. Какое-то время он смотрел, не узнавая, силясь вспомнить, кто перед ним, но едва вспомнил, тут же со стоном попытался отвернуться.

− Лежите. Доктор сказал, вам нужен покой, − голос Печорина прозвучал холодно и, по всей видимости, это немного успокоило поляка.

− У меня к вам разговор. Вы слышите меня? Понимаете?

− Да, − ответил Красинский без выражения. Казалось, он уже приготовился отдать Богу душу, и Печорин едва подавил в себе желание усмехнуться. Однако сейчас этого делать не следовало, и он, изобразив на лице выражение оскорблённого достоинства, расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, доставая письмо.

− Это ваше завещание, Красинский. Вчера его нашёл доктор, когда делал перевязку, и ручаюсь честным словом, кроме меня его никто не читал.

Поляк застонал, теперь уже от злости, и снова попытался приподняться.

− Ваше честное слово… Вы дьявол, Печорин!

На этот раз аристократ не смог сдержать саркастической ухмылки. Наклонившись, он мягко взял своего недавнего противника за плечи и придавил к подушке.

− Благодарю! От мужчин не часто приходится слышать искренние комплименты. Лежите же, Красинский! Даже если всё это время я и смеялся над вами, то сегодня серьёзен, как никогда. Если я не убил вас вчера, то теперь подавно не позволю умереть, тем более, что доктор сказал, ваша рана не опасна и скоро вы встанете на ноги.

Несколько секунд они напряжённо смотрели друг на друга, потом Красинский устало вздохнул и закрыл глаза.

− Что вам ещё от меня надо?

Снова изобразив на лице серьёзность и печаль, Печорин взял со стола горящую свечу. Он вполне отдавал себе отчёт, что сегодняшняя игра занимает его даже больше вчерашней дуэли. Но что поделаешь, если этот чудак сам провоцирует его на шутки в свой адрес? Неужели он этого не замечает? Впрочем, как бы там ни было, а умереть он ему действительно не позволит.

− Станислав, посмотрите сюда, − услышав, что Печорин назвал его по имени, поляк дёрнулся, словно от удара, но не проронил ни звука. − Ваше письмо. Я читал его очень внимательно! Можете мне не верить, но всё-таки я ничего не забываю. Наша первая встреча − досадное недоразумение, за которое я прошу меня простить. В остальном вы, пожалуй, правы. Смотрите! − и Печорин поднёс бумагу к свече. Письмо вспыхнуло и быстро прогорело, оставив лишь несколько беловатых хлопьев пепла, которые офицер тут же растёр по ладони.

− Теперь вы мне верите? − сжимая в кулак испачканную руку так, чтобы Красинский мог это видеть, другой рукой Печорин приоткрыл окно. − Сегодня я нанесу визит вашей матушке. Она ничего не знает о дуэли, я скажу, что вы отбыли с секретным поручением по делам вашей палаты. Я действительно не желаю вам зла!

Поляк молчал, а на лице его отражалось такое неподдельное страдание, что ещё секунда, и Печорин сам стал бы исповедоваться ему во всех своих грехах, но Красинский первым прервал тяжёлую паузу, прошептав со вздохом:

− Я грешен пред Тобою, Господи. Завистью грешен! Вечная боль моя, вечное проклятье … И если Ты сейчас не дал мне умереть, Господи, значит страдания грешника на земле ещё не закончились. Смиренно принимаю волю Твою!.. Уходите, Печорин! И не мучайте меня больше своим великодушием. Не желаю вас видеть!

Печорин закрыл окно, поскольку запах дыма уже исчез, и, поклонившись, твёрдыми шагами вышел из комнаты. Тщательно заперев дверь, он обессилено привалился к ней спиной и простоял так некоторое время, едва слышно повторяя: «Молись! Молись, видно, Бог и впрямь слышит тебя, если даже твоё оружие не желало моей смерти… Хотел бы я верить, что Господь отпустит нам грехи наши… Хотел бы я сам уметь молиться так же!» А потом, горько улыбнувшись каким-то мыслям, направился к себе − переодеться перед предстоящим визитом к матери Красинского.
Tags: изо, книги, лит, моя проза, фото
Subscribe
promo garetty март 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments