Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Categories:

Внутренний мир древнерусского человека

Публикация диплома продолжается! С грустью подумала о том, как сильно изменилось наше восприятие смыслов. Сейчас при словосочетании "внутренний мир" цинично представляются кишки, но когда я давала это название одному из подразделов дипломной работы, ни мне, ни научным руководителям не пришло в голову, что оно может быть ещё о чём-то, кроме духовности. Н-даа... Более ранние записи легко найти по метке диплом. Заинтересованных данной работой людей большая просьба пока ничего никуда не растаскивать, а при необходимости давать ссылки на мои ЖЖ-записи. Помните, скоро всё это будет едино, красиво и бесплатно!

Внутренний мир древнерусского человека и его отражение в литературе периода Киевской Руси

Отрывок из дипломной работы Гайдуковой Л.А. "Ценностные ориентации в обществе Киевской Руси"
Научные руководители: Присенко Г.П. и Краюшкина С.В.
ТГПУ им. Л.Н.Толстого, Тула, 2000 г.




Внутренний мир человека, область его индивидуальных предпочтений и восприятий − это зачатую запретный плод для тех, кто жаждет проникнуть в неиссякаемую сокровищницу человеческой души. Разгадать все её загадки невозможно, потому что внутренний мир личности похож на огромную пещеру с множеством лабиринтов и выходов. Исследовать её полностью не удаётся никому: как бы далеко и глубоко не проникали туда философы, психологи, социологи, историки, литераторы, экстрасенсы или же просто любители − пещера души никогда не откроет всех своих тайн. Можно только догадываться, по каким законам строится внутренний мир личности и, в свою очередь, без надежды на полный успех пытаться разгадать часть его загадки.

Эпоха и принадлежность к определённому народу (государству) являются несомненными факторами, влияющими на становление личности человека. Эти факторы хотя и не раскрывают всей сути вопроса, но поддаются историческому определению. И через их рассмотрение мы попытаемся выяснить, какими особенностями мышления и восприятия мира обладал древний русич в эпоху становления государства и смены духовных приоритетов (принятие христианства).

В период образования государства архаическому сознанию древнерусских людей было свойственно резкое противопоставление ценности и антиценности − добра и зла, правды и кривды и др. Впоследствии эта культурная традиция была переосмыслена в христианстве и оказала серьёзное влияние на всю историю страны. В русском характере − доводить всё до крайности, пытаться осуществить невозможное. В случае же неудачи этих попыток следует апатия, нежелание делать что-либо. Отметим, что такая полярная ориентированность деятельности на бурную активность или на полное бездействие соответствует географическим условиям Руси, кратковременности сельскохозяйственных работ и долгому «мёртвому сезону» зимы. Ценностная ориентация русской культуры закрепляла нормы поведения, отвечающие задаче приспособления к естественной среде (1).

Неторопливо-пассивное отношение к труду и жизни выработало у человека другую ценность − терпеливость, ставшую одной из черт национального характера. Лучше «перетерпеть», чем предпринять что-либо, изменить ход жизни. В этом проявляется не только недостаток инициативы, но принципиальное нежелание выделяться своей активностью среди окружающих. Такое поведение оправдывается характером труда и расселения русских крестьян. Освоение лесов, покрывающих большую часть территории страны, вырубка и корчёвка деревьев, вспашка земли требовали коллективного труда нескольких семей. Работая в коллективе, люди действовали единообразно, стремясь не выделяться среди других. В этом был свой смысл. Сплочённость коллектива была важнее, чем эффективность деятельности каждого из его членов. Впоследствии в этом же направлении крестьян подталкивало общинное уравнительное землевладение. В результате, среди русских слабо развился индивидуализм, заставляющий стремиться к инициативе, повышению эффективности труда и личному обогащению. Его появление связано с более поздними процессами в русском обществе и влиянием европейских ценностей.

Однако тот же коллективизм был основой душевности отношений между людьми, безоглядных проявлений благородства и самопожертвования, широты души русского человека, также являющейся формой «нерасчётливости».

Ориентация на потребности коллектива воспитывала в русских людях то, что они в большинстве своём оказывались чуждыми мелкому житейскому благоразумию. Идеалом крестьянина было умение во многом отказывать себе ради интересов общего дела. Жизнь воспринималась как исполнение долга, бесконечное преодоление трудностей. Житейская мудрость учила, что обстоятельства чаще выступают против человека, чем на его стороне. Это сформировало в представителях русского народа такие черты, как упорство и изобретательность в достижении поставленных целей. Исполнение задуманного рассматривалось как редкая удача, дар судьбы, и тогда привычный аскетизм будней сменялся разгулом праздника, на который приглашалось всё село (2).

Принятие византийского православия означало для Древней Руси вхождение в круг христианских стран, открывало путь для политических контактов с Европой. Большие возможности давали особенности христианства как духовной основы цивилизации, общие Европе, Византии и Руси. Главным из этих особенностей было то, что, в отличие от иудаизма и ислама, христианство было обращено непосредственно к личности человека. Христианство не знает культа повиновения, присущего исламу. В нём человеческая индивидуальность может раскрыть себя. Иисус Христос, сын божий, любит каждого человека, из любви к нему приносит себя в жертву, и тем самым как бы ждёт от каждого человека ответного душевного движения. Соответственно этому и представление о судьбе в христианстве не столь фаталистично, как в исламе. Много, если не всё, в деле спасения зависит от собственной воли личности. Эти тенденции в христианстве открывали возможности для самодеятельности человека, развития его экономической и политической активности, прогрессивного движения к более эффективной экономике, лучшему обществу, гуманным формам государства (3).

Христианство наложило свой отпечаток и на внутренние духовные приоритеты древнерусского человека, который искал в жизни подлинности чувства, открытого проявления воли, полного и гармоничного воплощения идеалов истины, добра и красоты. Ему был чужд индивидуализм; он требовал постоянного душевного диалога человека с самим собой и со своими ближними (4).

Таковы основные моменты слияния национального характера с религиозным мировоззрением, воплотившиеся в личности древнего русича. Но была и ещё одна черта, характерная для всех средневековых культур: растворение человека в мировом пространстве, подчинение его поведения и образа мыслей высшим законам. На Руси эта черта ярче всего проявила себя в произведениях литературы и искусства: то целостное восприятие мира, которое дробилось в сознании каждого конкретного человека, затушёвывалось будничной повседневностью, − чётко прослеживается в архитектурных формах, в стилизованных живописных изображениях, предстаёт нам со страниц литературных памятников.

Чувство значительности происходящего, значительности всего временного, значительности истории человеческого бытия не покидало древнерусского человека ни в жизни, ни в искусстве, ни в литературе. Человек всегда помнил о мире в целом как об огромном единстве, ощущал своё место в этом мире. Его дом располагался красным углом на восток. По смерти его клали в могилу головой на запад, чтобы лицом он встречал солнце. Его церкви были обращены алтарями навстречу возникающему дню (5).

Помимо реального осознания человеком своей включенности в мировой порядок, это чувство подкреплялось возникшей в древнерусской литературе традицией объяснения двоякой причинности события (6). Всё совершающееся в мире имеет две стороны: сторону, обращённую к временному, и сторону вечную − вечного замысла происходящего в мире. Битва с половцами, смена князя, завоевание Константинополя турками и любое другое событие − всё имеет две стороны. Одна сторона − это то, что произошло, и в этом есть реальная причинность. Другая сторона − это извечная борьба добра со злом, это стремление бога исправить людей, наказывая их за грехи или заступаясь за них по молитвам отдельных праведников. В этом случае с реальной причинностью сочетается причинность сверхреальная.

Предпочтение божественной воли воле отдельного человека проявило себя и в том, что авторское начало было приглушено в древнерусской литературе. Это не была литература отдельных писателей: она, как и народное творчество, была искусством надиндивидуальным. Это было искусство, создававшееся путём накопления коллективного опыта и производящее огромное впечатление мудростью традиций и единством всей − в основном безымянной − письменности (7).

Однако человек всегда составлял центральный объект литературного творчества. В соответствии с изображением человека находится и всё остальное: не только изображение социальной действительности, быта, но также природы, исторической изменяемости мира и т.д. В тесном контакте с тем, как изображается человек, находятся и все художественные средства, применяемые автором.
Литература Древней Руси знала несколько стилей в изображении человека. В основном они последовательно сменяют друг друга, но иногда существуют и параллельно − в разных жанрах, обслуживающих различные потребности общества. Д.С.Лихачёв в своей работе «Человек в литературе Древней Руси» дал широкий обобщающий анализ этих стилей, относящихся к разным периодам существования русского государства. Нас будет интересовать лишь один, тот, который характерен для Киевской Руси − стиль монументального историзма (8).

Первый вполне развитый стиль в изображении человека в литературе XI−XIII вв. − это стиль монументального средневекового историзма, тесно связанный с феодальным устройством общества, с рыцарскими представлениями о чести, правах и долге феодала, о его патриотических обязанностях и т.д. Стиль этот развивается главным образом в летописях, в воинских повестях, в повестях о княжеских преступлениях, но пронизывает собой и другие жанры.

Характеристики людей, людских отношений и идейно-художественный строй летописи составляют неразрывное целое. Они подчинены одним и тем же принципам феодального миропонимания, обусловлены классовой сущностью мировоззрения летописца.

Человек был в центре внимания искусства феодализма, но человек не сам по себе, а в качестве представителя определённой среды, определённой ступени в лестнице феодальных отношений. Каждое действующее лицо в летописи изображается только как представитель определенной социальной категории. Князь оценивается по его «княжеским» качествам, монах − по «монашеским», горожанин − как подданный или вассал.

Принадлежность к определённой ступени феодальной лестницы ясно ощутима в характеристиках действующих лиц в летописи. Для каждой ступени выработались свои нормы поведения, свой идеал и свой трафарет изображения. Индивидуальность человека оказывается полностью подчинённой его положению в феодальном обществе, и изображение людей в русской летописи XI−XIII вв. в сильнейшей степени следовало тем идеалам, которые выработались в господствующей верхушке феодального общества. Это не идеализация человека, это идеализация его общественного положения. Человек хорош по преимуществу тогда, когда он соответствует своему социальному положению или когда ему приписывается это соответствие (последнее − чаще).

Произведения феодального периода были теснейшим образом связаны с жизнью − с нуждами и требованиями феодального общества. Именно жизнь, а не литературная традиция выработала те идеалы, которые и в действительности, и в литературе служили мерилами людей. В литературном изображении реальные люди либо подтягивались к этим идеалам, признавались соответствующими им, либо отвергались именно с точки зрения этих идеалов.

И в литературе, и в живописи перед нами, несомненно, искусство монументальное. Это искусство, способное воплотить героизм личности, понятия чести, славы, могущества князя, сословные различия в положении людей. Бесстрашие, мужество, феодальная верность, щедрость, поскольку все они выражались в поступках и речах, были «доступны для обозрения» читателя, не скрывались в глубине личности, были выражены явно − словом, делом, жестами, положением, могли быть переданы летописцем без особого проникновения в тонкости психологии.

Князья в летописи не знают душевной борьбы, душевных переживаний, того, что мы могли бы назвать «душевым развитием». Князья могут испытывать телесные муки, но не душевные терзания. На всём протяжении своей жизни, как она фиксируется в летописи, князь остаётся неизменным. Даже в тех случаях, когда летописец говорит о душевных колебаниях князя, кажется, что он больше взвешивает все «за» и «против», чем испытывает нерешительность. В таких случаях сама несмелость предстаёт как черта политических убеждений, а не характера.

Князь и вассалы, князь и народ составляют единое целое, связанное феодальными отношениями. Народ являет собой неизменный и безличный фон, на котором с наибольшей яркостью выступает фигура князя. Народ как бы только обрамляет группу князей. Он выражает радость по поводу их посажения на стол, печаль по поводу их смерти, поёт славу князьям при их возвращении из победоносных походов; он всегда выступает в унисон, без единого индивидуального голоса, массой, где неразличимы отдельные личности, хотя бы безымянные, вроде тех безликих групп, которые условно изображаются на иконах и фресках аккуратно разрисованными рядами голов, за ровным первым рядом которых только едва выступают верхушки голов второго ряда, за ним третьего, четвёртого и т.д. − без единого лица, без единой индивидуальной черты. Их единственное отмечаемое достоинство − верность князю, верность феодалу.

Воинские доблести князя интересуют летописца не только сами по себе. Князь думает о княжестве, о Русской земле. Собственной доблестью подаёт пример своим вассалам. Князь олицетворяет могущество и достоинство страны. Вот почему среди его добродетелей называются добрые качества воина и государственного человека. Идеал князя в XI−XIII вв. был неотделим от идей патриотизма. Патриотизм − это не только долг, но и убеждение тех русских князей, образы которых летописцы наделяли положительными чертами.

Итак, в качестве главных характеристик монументального историзма Лихачёв выделяет наличие некоего литературного идеала и неразрывную связь его с феодальной действительностью. Человек в подобном изображении рисуется скорее с внешней стороны, он несколько статичен, его внутренний мир зачастую остаётся недосягаемым для читателя. Чем прочнее стоял писатель XI−XIII вв. на идеальных позициях феодального класса, тем прочнее входил в его произведения стереотип в изображении человека, тем консервативнее он был в своих идейных и художественных позициях. Но стоило писателю отступить от этих позиций, дав волю своим личным впечатлениям, проявить личное чувство к тому или иному изображаемому лицу − и элементы нового, менее традиционного и более своеобразного отношения к действительности проникали в его произведение.

«Слово о полку Игореве» − одно из самых гуманистических произведений мировой литературы (9). Оно отмечено печатью особой человечности, особенно внимательного отношения к человеческой личности. Оно полно сильных и волнующих чувств. Рассказывая о походе русского войска, автор «Слова» преисполнен такой сильной скорби, что как бы не может удержать себя от вмешательства в действия Игоря.

Неизвестный автор одухотворяет природу, заставляет её отзываться на всё происходящее среди людей. Чувства автора так велики, его понимание чужого горя и чужих радостей так остро, что ему кажется, что этими же чувствами, этими же переживаниями наделено и всё окружающее. Животные, деревья, трава, цветы, вся природа и даже забрала городов щедро наделяются человеческими чувствами, способностью различать добро и зло; они предупреждают русичей о несчастьях, переживают с ними горе и радости. Это слияние автора и природы усиливает значительность и драматизм происходящего.

Автор «Слова» с исключительной внимательностью проникает в душевные переживания своих героев. Нежность Ярославны и суровость воинов доступны и близки ему в равной мере. В основе гениальной наблюдательности автора, в основе силы и свежести его человеческих чувств лежала его любовь к родной ему страдающей земле. Любовь к Родине водила его пером и определила собой глубокую народность содержания и формы «Слова».

Произведения литературы XI−XIII вв. отразили некоторые черты характера женщины Древней Руси. Во всех упоминаниях женщина неизменно выступает в обаянии нежной заботливости, проникновенного понимания государственных тревог своих мужей и братьев. Дочь, мать или жена − она всегда помогает своему отцу, сыну или мужу, скорбит о нём, оплакивает его после смерти и никогда не склоняет его при жизни к трусости или самосохранению ценой позора. Смерть в бою с врагами она воспринимает как должное, и оплакивает своих сыновей, мужей или отцов без тени упрёка, без следа недовольства, как воинов и патриотов, выполнивших свой долг, не ужасаясь и не осуждая их поведения, а с тихою ласкою и с похвалой их мужеству, их доблести. Любовь к мужу, отцу или сыну не притупляет их любви к Родине, ненависти к врагам, уверенности в правоте дела любимого человека (10).

Наряду с произведениями, где главный герой является со страниц во всей своей рельефности, в древнерусской литературе имеются памятники, в которых нет изображения конкретной личности − это в основном памятники церковной публицистики, − роль главного героя выполняет сам автор. Подобная позиция мотивируется характером этих произведений, их преимущественной задачей. Автор «Слова», «Поучения», «Наставления» непременно должен поучать и наставлять, зачастую делая это от своего собственного имени, как того требует форма проповеди. Несмотря на то, что основные идеи подобных произведений являются частью общественной морали, общественного мировоззрения и служат цели преобразования того же общества, так что автор никогда не смог бы назвать эти идеи своими, − он, тем не менее, вынужден подписываться полным именем и обращаться к читателям (слушателям) от своего лица: «братья мои», «возлюбленные мои», «дети мои».

Главный герой − автор изображается в произведении так же выразительно и лаконично, как если бы это был князь в летописи. Черты монументального историзма угадываются здесь за всеми учительными фразами, за всеми лирическими сравнениями. Перед нами монах-проповедник, такой, каким он и должен быть в феодальном обществе: строгий и суровый, но в то же время наделённый всеми христианскими добродетелями, милосердный к человеческим слабостям других, но не допускающий появления этих слабостей в собственном сердце. Ни в коем случае нельзя думать, что смиренные монахи, писавшие эти поучительные обращения, намеренно приукрашивали себя, пользуясь правом автора. Нет, ибо многие из них скорее даже склонны преуменьшать собственные заслуги, но таков был стереотип поведения монаха в обществе, таким его изображали и в литературе.

Для примера обратимся к произведениям Феодосия Печерского. Все личностные качества этого замечательного человека, отражённые в его поучениях, предстают перед нами не сразу. Они как бы просвечивают под пёстрой мозаикой добродетелей истинного служителя божия. Он ласково обращается к своим слушателям: «братья мои и отцы», называет себя «ничтожным», он словно забывает о себе в искреннем желании служить ближнему: «…молюсь о вас от всей души, возлюбленные мои». И вдруг в этом христианском букете красноречия появляется фраза, отражающая силу воли и силу духа Феодосия, его организаторский талант и даже некоторую жёсткость в обращении к нарушителям монастырского устава: «И не могу ли я делать среди своих так, как я хочу?!» (11).

Феодосий понимает своих слушателей и говорит с ними на понятном для них языке. Скучные назидания часто заменяются красочными сравнениями, как бы в подражание Христу, который в своих беседах с людьми широко использовал притчу. Перед игуменом нерадивые монахи, которых нужно строго отчитать за лень и наставить на путь истины. Вот как Феодосий справляется с этой задачей, обращаясь к самым святым чувствам в каждом из слушателей − к чувствам патриотическим. Он сравнивает служителей веры с воинами рати, одновременно обещает монахам славу и честь. «Ведь если случится война и затрубит труба военная, то никто не дремлет, − так и воину Христову не подобает лениться». Однако воины жертвуют всем «ради тщетной, переходящей славы», «чтобы только не быть посрамлёнными». Почётнее быть воином Христа, ибо «Страдаем в борьбе с врагами нашими, чтобы, победив, получить вечную славу и удостоиться чести невыразимой» (12).

Удивительно, как автор, сам являясь главным героем произведения, выводит на наше обозрение тех, к кому он обращается. Это люди, согласно литературной традиции лишённые индивидуальных черт, но, без сомнения, это монахи, строго оцененные автором с позиций соответствия идеалу священнослужителя.

Есть ещё один момент в изображении личности, который заслуживает нашего подробного рассмотрения. В древнерусской литературе особенно часты художественно точные описания смертей. Смерть обладает наибольшей значимостью в жизни человека. Тут важно только человеческое, и тут внимание к личности со стороны автора достигает наибольшей силы.

Удивительные примеры смирения и мужества перед неотвратимостью предательской смерти являют нам Борис и Глеб в «Похвале святым мученикам Борису и Глебу» (13). Автор намеренно подробно описывает последние минуты страдальцев, он вкладывает в это описание всё своё чувство. Оставаясь один на один с убийцами, Борис ещё пытается воззвать к их христианскому милосердию собственным примером непротивления злу. «И когда услышал он зловещий шёпот около шатра, то затрепетал, и потекли слёзы из глаз его, и промолвил: “Слава тебе, господи, за всё, ибо удостоил меня зависти ради принять сию горькую смерть и претерпеть всё ради любви к заповедям твоим. … Как господу угодно − так и будет”». Душевное благородство Бориса, его внутреннее мужество, проистекающее из любви к богу, автор передаёт в трогательном предсмертном обращении молодого князя: «И воззрев на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами, промолвил: “Братья, приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему [Святополку] и вам, братья!”». Так же погибает и Глеб: с именем бога на устах, с верой и смирением в сердце. Но Глеб младше, и потому автор позволяет ему проявить небольшую слабость: то, что Борис пытался сделать собственным примером, поведением, его брат выражает словами − он умоляет убийц помиловать его. «И глядя на убийц кротким взором, …смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая, заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять…». Но видя, что наёмники глухи к его мольбам, Глеб покоряется судьбе, открывая в последнем возгласе всю чистоту своей души: «Раз уж начали, приступивши, свершите то, на что посланы!»

Читая произведения древнерусской литературы, мы убеждаемся, что не все люди принимали смерть с таким смирением, как Борис и Глеб. Поступок святых мучеников был в обществе Киевской Руси скорее исключением, чем правилом. Для всех прочих людей, не обладавших удивительными добродетелями святых, полагалось встретить смерть достойно, то есть, не предав своей личной чести, чести своей семьи, своего сюзерена, своего государства. «Повесть о разорении Рязани Батыем» (14) представляет нам целый ряд подобных героических смертей. Автор с гордостью, с трогательным участием описывает их, словно говоря, что так встретить смерть могут только люди великие духом, готовые предпочесть собственной жизни интересы государства, готовые выполнить свой долг во что бы то ни стало.

Олег Ингваревич, захваченный в плен на поле боя, отказывается от предложения хана Батыя принять мусульманство, зная, что вслед за этим его ждёт жестокая расправа. «И увидел царь Батый Олега Ингваревича, столь красивого и храброго, изнемогавшего от тяжких ран, и хотел уврачевать его от тяжких ран, и к своей вере склонить. Но князь Олег Ингваревич укорил царя Батыя и назвал его безбожным и врагом христианства. Окаянный же Батый дохнул огнём от мерзкого сердца своего и тотчас повелел Олега ножами рассечь на части». Олег Ингваревич не предал интересов своей Родины и своего народа точно так же, как не предал их князь Фёдор Юрьевич, отказавшийся отдать Батыю на поругание свою супругу Евпраксию. «Когда нас одолеешь, тогда и жёнами нашими владеть будешь», − отвечает он ордынскому хану. Не предала свой христианский народ и Евпраксия, которая, узнав о смерти мужа, «бросилась из превысокого терема своего с сыном своим князем Иваном прямо на землю и разбилась до смерти».

Описавший все эти героические смерти, представивший нам подвиги рязанцев во имя интересов своего государства автор сам выступает настоящим патриотом и замечательным, достойным высокой похвалы человеком. Автор «Повести о разорении Рязани Батыем» в своём произведении не только оплакивает утерянную независимость и разрушенную Рязань, − он гордится её людьми: «резвецами», «храбрецами», «узорочием и воспитанием рязанским». И эта гордость, сознание бесценных качеств русских людей составляют самую характерную черту «Повести». Надо было обладать чрезвычайной стойкостью патриотического чувства, чтобы, несмотря на страшную катастрофу, ужас и иссушающий душу гнёт злой татарщины, так сильно верить в своих соотечественников, гордиться ими и любить их.

Люди Древней Руси, предстающие нам со страниц её памятников, отличались друг от друга своим внутренним миром, своими желаниями, своим характером. Несмотря на некоторую трафаретность в изображении человека, продиктованную господствующим в литературе стилем монументального историзма, портреты и характеристики древних русичей являются нам такими же красочными и яркими, какими их видели древнерусские писатели. Да и сами авторы, зачастую бывшие современниками описываемых событий, нередко предстают нам как герои собственных произведений. Их оценка действительности, их видение мира угадываются за каждой строкой, и благодаря этому современный читатель имеет возможность судить о душе древнерусского человека точно так же, как может судить о его характере по описаниям в летописи или житии.

Всё то, что нам известно о людях Киевской Руси, убеждает нас в мысли, что особенности русского национального характера уходят корнями в ту далёкую эпоху. Современный россиянин часто замечает в себе те качества, которыми был наделён древний русич. И в этом ещё одна причина помнить о своём прошлом, о своей истории, бережно сохранять её для потомков.


Примечания:

(1) Ионов И.Н. Российская цивилизация IX − нач.XX в. − М, 1995. − с. 29
(2) О коллективизме см.: там же, с. 12−13
(3) Там же, с. 48.
(4) Там же, с. 56.
(5) Лихачёв Д.С. «Первые семьсот лет русской литературы» − вступительная статья к тому «Изборник» Библиотеки Всемирной Литературы. − М, 1969.
(6) Об этом см.: там же.
(7) Там же.
(8) Анализ по книге: Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. − М, 1970.
(9) Анализ «Слова о полку Игореве» по книге: Лихачёв Д.С. Великое наследие. − М, 1975.
(10) Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. − М, 1970.
(11) Цитаты из: Ф.Печерский «Слово о терпении, и о любви, и о посте» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.
(12) Ф.Печерский «Поучение о терпении и о милостыне» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.
(13) «Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу» цит. по изд.: Древнерусские повести. − Тула, 1987.
(14) Цит. по изд.: Древнерусские повести. − Тула, 1987.


Источники и литература:

•Ф.Печерский «Поучение о терпении и о милостыне» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.
•Ф.Печерский «Слово о терпении, и о любви, и о посте» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.
•«Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу» / Древнерусские повести. − Тула, 1987.
•Лихачёв Д.С. Великое наследие. − М, 1975.
•Лихачёв Д.С. «Первые семьсот лет русской литературы» − вступительная статья к тому «Изборник» Библиотеки Всемирной Литературы. − М, 1969.
•Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. − М, 1970.
•Ионов И.Н. Российская цивилизация IX − нач.XX в. − М, 1995.
Tags: Стружок, диплом, история, книги, фото
Subscribe
promo garetty march 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments