Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Господин своей свободы (эпизод 5)

− Слышь-ко, я ему говорю: бога нет, поп тебе врал, а мать твоя всю жизнь на него зря спину гнула и померла от голода. Ты, говорю, коли хочешь, оставайся, а я не пойду замуж за раба! Вот выучусь грамоте – в город подамся, на фабрику. Там и жениха себе найду, из рабочих! А, Нюр? Как мыслишь?

− Хорошо придумала! Нам теперь ни баре, ни попы − не указ! Только где бы грамоте обучиться?.. Малой, может, ты читать умеешь? А то, научил бы, пока товарищ красноармеец поправится?

− Дура Нюрка, совсем засмущала мальца! Вишь, как ему, сиротке, досталось: который день уж молчит. Не немой ли?

Я открыл глаза. Посреди жёлтой, душистой каймы сена плавно колыхался кусочек голубого неба с маленьким белым облаком. Где-то рядом пофыркивала лошадь.

− Милета… − позвал я. − Ты здесь?

Дёрнувшись, облачко застыло на одном месте, и тут же к моей руке прижалось что-то мокрое и горячее.

− Вот поди ж ты… − послышался растерянный женский голос. − Да не плачь, милый! Живой он, живой…

Мы поселились в избе у Анны и её матери, бывшей батрачки. Женщины жили бедно, много работали и мечтали о том времени, когда же, наконец, в их глухой деревеньке появится настоящий колхоз. Мечта казалась несбыточной: ещё по осени всех мужчин, способных держать оружие, мобилизовали на борьбу с Деникиным. В деревне остались почти одни только девки, бабы да ребятишки, и все пока ещё слабо представляли, что же делать с такой желанной прежде и, наконец, обретённой свободой.

Анна ухаживала за мной терпеливо и заботливо, ни о чём не расспрашивала, что, признаться, было очень кстати. Её подруги, которым тоже хотелось посмотреть на раненого красноармейца, часто забегали с гостинцами, так что еда в доме не переводилась. Впрочем, как только я почувствовал в себе достаточно сил, тут же принялся помогать своим спасительницам, движимый желанием хоть как-то их отблагодарить. Хозяйка радовалась:

− Спасибо, касатик! Крышу залатал, сарай починил! А Нюрочка-то как расцвела: всё поёт, словно пташка по весне, видно, приглянулся ты ей!

Слыша это, Анна смущалась и хмурилась.

− Что ты такое говоришь, матушка! − восклицала она с укоризной. − Нешто мне теперь и песен не петь, когда весело?

Мать только качала головой:

− А что ж весело-то? Скажешь, малой резвится, а тебя завидки берут?

− Может, и берут! − не отступала девушка и, закрывая концами платка зарумянившиеся щёки, убегала на улицу, где ребятишки играли в снежки и строили крепости.

Где-то там, в этой весёлой кутерьме был и Милета. Деревенская детвора приняла его тепло. Дня не проходило, чтобы в избу не постучал какой-нибудь растрёпанный, в непомерно больших отцовских валенках мальчишка («Милка, давай быстрей! Белые наступают, нашу крепость порушили, всех снежками забросали!»), или застенчивая девочка в стареньком аккуратном полушубке («Мамка за хворостом послала. Пойдём вместе, Мил! А потом к нам: у нас коза окотилась, они такие маленькие, пушистые!»). Милета оборачивался, словно спрашивая разрешения, и в ответ на одобрительную улыбку дарил тот самый странный, наполненный теплом и ароматом кофе взгляд, который сильно поразил меня в милетском порту.

Между тем, я потихоньку начал обучать Анну грамоте. Узнав об этом, подтянулись её подруги, кое-кто из подростков и женщин постарше. Места в избе стало не хватать, и мы решили проводить занятия в брошенной барской усадьбе. Небольшой уютный флигель протопили и убрали, поставили лавки, перенесли книги из бывшей барской библиотеки, − так в деревне сама собой возникла изба-читальня. Постепенно на занятия стали приходить люди из соседних деревень, желавшие научиться письму и счёту. Я рассказывал об истории их страны, о славных деятелях минувших времён − полководцах, учёных, путешественниках, − и с радостью видел, как загораются глаза этих простых людей, ничего в жизни не знавших, кроме тяжёлой работы. Порой после занятий, когда я уже возвращался домой, они ещё долго спорили, что-то обсуждая, иногда свет во флигеле горел до самого утра.

А однажды Анна влетела в избу, сияя счастливой улыбкой.

− У нас будет колхоз! − звонко и торжественно провозгласила она. − Бабы решили ехать в город, говорят, там есть комитет, который поможет всё наладить. Будем строить новую жизнь! Неужто мы своей земле не хозяева?!

И действительно, через некоторое время в деревне появился пожилой усатый рабочий с ясными глазами и красной звездой на военной гимнастёрке. Увидев, как проходят занятия в избе-читальне, он одобрительно пожал мне руку:

− Вы молодец, товарищ красноармеец! Зима прошла не зря!

Но от предложения остаться налаживать колхоз я отказался: Голос настойчиво звал вперёд. Узнав о моём скором отъезде, хозяйка огорчилась.

− У тебя, сынок, горячее сердце! − сказала она, качая седой головой. − Редко такого человека встретишь! Оставался бы с нами? Нонече совсем другая жизнь пошла!

Я только улыбнулся в ответ.

− На фронт вернуться хочешь?.. − сокрушённо вздохнула мать Анны и тут же строго добавила: − Послушай старуху, не бери с собой мальца! Он в тебе души не чает, ты ему − словно брат родной. А коли случится что?.. Оставь Милушку, он и Нюрке за братца теперь!

Мудрая женщина была права: Милету не следовало брать с собой. Моё путешествие подходило к концу. Оставалось пересечь последний разлом времени, и о том, что будет дальше, Голос молчал. Ясно только одно: завершу я этот путь в одиночестве, так же, как начал его, с мальчиком нам всё равно предстоит расстаться рано или поздно. Было бы приятно думать, что он живёт в молодой, сильной стране, среди любящих людей, что впереди у него замечательное, свободное будущее, в котором он больше никогда никого не назовёт «господином».

Утром, перед отъездом я позвал Милету, чтобы поговорить с ним и попрощаться. Мальчик спокойно всё выслушал, чем уже немало удивил меня и озадачил, потом некоторое время молчал, опустив глаза и покусывая губы, наконец, тихо произнёс:

− Пусть твоя дорога будет удачной, господин!

От этих слов будто камень свалился с души. Не найдя, что ответить, лишь потрепав на прощание тёмные, непослушные волосы, я забрался в те самые сани, которые несколько месяцев назад привезли меня сюда. Анна непременно хотела помочь добраться в город, где можно было сесть на военный поезд, идущий в Москву. Мы уже отъехали достаточно далеко, и сырая мартовская метель скрыла очертания деревенских крыш, а мне всё казалось, что Милета так же стоит на дороге, пытаясь разглядеть вдалеке силуэт исчезающих саней.

Без мальчика сразу стало пусто. И хотя разум говорил, что я всё сделал правильно, что нельзя думать только о себе, подвергая существо, о котором заботился всю дорогу, участи внезапно быть брошенным на произвол судьбы, − сердце не оставляло тягостное ощущение ошибки. Я воззвал к Голосу, но не получил ответа. Всю дорогу до города провёл, одолеваемый мрачными мыслями, пытаясь понять, что же я всё-таки сделал не так? И только ступив на подножку вагона, битком набитого красноармейцами − в большинстве своём молодыми и весёлыми, немного успокоился, вспомнив о том, что Милета всё-таки свободный человек.

Поезд тронулся, перрон медленно поплыл назад. Вдруг в толпе я заметил необычное оживление: красноармейцы, на ходу заскакивающие в вагоны, смеясь, на вытянутых руках передавали друг другу большой шевелящийся свёрток. Это был мальчик, в солдатской шинели с подрезанными полами и завёрнутыми рукавами, в надвинутой до самых глаз будёновке. Его щёки разрумянились от холода и бега, а лицо озаряла счастливая улыбка. Сердце тут же глухо стукнуло, потянувшись навстречу: Милета!

− Гляди, какой бравый вояка! − шутили молодые солдаты. − Как не взять? Вся контра враз разбежится!

Чьи-то крепкие руки снизу, с перрона, осторожно подбросили юного бойца, и, стоя на подножке вагона, я так же бережно принял его. Крепко обхватив за шею, он ткнулся носом мне в плечо, быстро и горячо зашептав:

− Господин… Прости! Прости… я не смог!

А я, прижимая его к себе, был совершенно по-детски, глупо счастлив.

Мы прошли в вагон и устроились в углу, на узлах с вещами. Свернувшись клубочком, Милета тут же уснул, положив голову мне на колени. Под шутки и задорный смех красноармейцев я тоже задремал. Во сне стало казаться, что поезд уже не грохочет по рельсам, а летит, будто птица, что шум на станциях всё меньше, а остановки всё короче, и в большие, вдруг появившиеся в теплушке окна видно, как проносятся мимо деревеньки, поля и перелески.

Продолжение следует
Tags: моя проза
Subscribe
promo garetty march 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments