Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Categories:

Господин своей свободы (эпизод 2)

В Милете я задерживаться не собирался. Этот крупный ионийский полис имел множество факторий на северном побережье Понта Эвксинского, и в любом его порту могло найтись торговое судно, уже готовое к отплытию в Феодосию или Пантикапей. Поэтому, по прибытии, я не стал тратить время на поиски ночлега, а направился прямо в северную гавань.

Город трясло и лихорадило. Дыхание предстоящей войны ощущалось буквально во всём, с площадей и рынков слышались бесконечные пересказы последних новостей, окрашенных в кровавые тона подробностями о неслыханной жестокости степняков-киммерийцев. Всё это, вкупе со всеобщей растерянностью, удушающей жарой, суетой и грязью крупного торгового города, вызывало во мне волну отвращения и желание как можно скорее уехать отсюда.

Отпустив носилки, я стал прохаживаться по пирсу, приглядываясь к судам в попытках определить, которое из них готово выйти из гавани уже нынче вечером. На портовой площади шёл оживлённый торг. На секунду внимание привлёк крепкий бородач, торговавший оливковое масло в обмен на бумагу и финики. Я прислушался, остановившись неподалёку, разговор моряков казался занятным:

− Верно, твой папирус гнилой, раз не хочешь открывать корзины!

− Папирус из Библа − лучший из лучших! Неужели ты думаешь, что я способен своими руками испортить такой прекрасный товар, высыпая его на эту грязную мостовую?! Ай-ай! А твоё масло, часом, не прогоркло? Вот погоди, вся площадь узнает, что ты торгуешь не в масляных рядах!

− Постой, финикиец! Слышишь? Стой, договоримся!..

Скрывая невольную усмешку, я поспешно отвернулся: торговое рвение соотечественников уже вошло в поговорку, и часто даже грекам приходилось сбавлять цену на свой товар, поскольку спор с финикийцем мог обернуться гораздо большими убытками.

Размышляя о том, считать ли подобное свойство натуры достоинством или недостатком, я добрался до конца пирса. Далее, на окраине порта, находились лишь ряды, где продавали рабов, поэтому, повернув обратно, я уже приготовился отправиться на переговоры с владельцами нескольких судов, как показалось, готовых к отплытию. Но в этот момент словно кто-то толкнул в грудь, заставив остановиться. Чувство было не похожим на то сияющее, исполненное детского радужного восторга ощущение, которое сопутствовало разговору с Голосом. И, всё же, оно было не менее сильным и ярким. Из-за кучи старых корзин и битых амфор на меня смотрел мальчик. Грязный оборванец, худой и маленький, загоревший почти до черноты, но видом своим не похожий на представителей тех южных народов, с которыми мне до сих пор приходилось встречаться. Его тёмные, цвета земли, волосы были острижены коротко и неровно, так что из-под падающей на лоб чёлки почти нельзя разглядеть глаз. Я и не разглядел, скорее, почувствовал… Этот взгляд с блеском моря и ароматом кофе накрыл внезапно, мягко, как волна, но так, что сразу перехватило дыхание. Мы одновременно сделали шаг навстречу друг другу, и в его порывистом, обречённом, отчаянном жесте почудилась тень былого благородства. Лишь гораздо позже явилась мысль, что этот оборвыш, вероятно, беглый раб, и что ему нельзя здесь оставаться, что надо бы поговорить с ним, попытаться устроить его судьбу… но в тот самый первый момент ни одно из этих благих побуждений не пришло в голову. А Голос звал: пора в дорогу, время не ждёт! Я кивнул мальчику, приглашая следовать за собой, и не оглядываясь, но чувствуя за спиной его прерывистое от страха дыхание, направился к торговому судну, уже стоявшему под парусом.

Приготовлениями к отплытию руководил тот самый бородач-финикиец, с которым мы столкнулись на причале несколькими часами раньше. В другое время это совпадение показалось бы забавным, но сейчас я был слишком взволнован, а потому только поинтересовался, куда направляется судно и не возьмёт ли его хозяин двух пассажиров.

− В Торик, − ответил бородач, переведя удивлённый взгляд с моей богатой одежды на лохмотья стоящего рядом мальчика. − Но корабль нагружен товаром, я не собираюсь никого брать… А господин платит греческим золотом? − добавил он, сверкая хитрыми глазами.

Я тоже улыбнулся, зная о внутреннем, глубоко укоренившемся презрении, которое финикийские мореходы издавна питали к грекам.

− Господин платит попутным ветром! − сказал я на том особенном, древнем наречии, котором на родных берегах дозволялось говорить только жрецам и представителям старинных родов финикийской знати.

Лицо хозяина судна тотчас стало серьёзным и почтительным.

− Прости, о подобный Солнцу потомок богов! Не признал земляка: твои светлые волосы и глаза… Нынче редкость встретить столь высокого вельможу, да ещё так запросто, в чужом порту!.. Так куда дует попутный ветер?

− В Феодосию, − ответил я и, поймав удивлённый взгляд морехода, добавил:

− Не ходи в Торик, там не спокойно. А в Феодосии будет хорошая прибыль.

Мореход поклонился. У него не было оснований не верить мне: сейчас, когда родное побережье находилось под влиянием ассирийцев, и представителей исконной финикийской знати почти не осталось, для этих простых людей я воплощал волю богов и древнюю мощь государства, потому мои слова были восприняты с тем священным уважением, с которым воспринимаются только пророчества Оракула. Впрочем, лгать у меня тоже не было оснований: Голос, подготовивший это путешествие, не только указывал направление пути, но и предупреждал о возможных неприятностях. Поэтому я без опасений ступил на борт торгового судна, будучи совершенно уверенным, что земляк-мореход сделает всё возможное, чтобы снискать себе расположение богов. Мальчик последовал за мной.

Он по-прежнему молчал, а у меня не было желания расспрашивать или даже разглядывать его. Я принял нежданного попутчика просто, как должное, не считая нужным задумываться, какие переплетения судьбы толкнули нас навстречу друг другу и как дальше следует поступить в сложившихся обстоятельствах. Сейчас меня гораздо больше занимало предстоящее в скором будущем пересечение разлома времени, но, разумеется, говорить об этом с кем бы то ни было не представлялось возможным, поэтому я большую часть пути провёл, глядя на небо и море, то есть, созерцая собственные ощущения.

Однако хозяин торгового судна живо заинтересовался моим спутником. Несколько раз он подходил к мальчику, пытаясь заговорить с ним, но тот испуганно пятился, сжимался в комок и на все вопросы финикийца отвечал только отрицательным качанием головы. Просить помощи и защиты мальчик, по всей видимости, боялся; и всё же в моменты, когда я чувствовал на себе его тревожный взгляд, внутри поднималась тёплая волна неожиданной нежности. Было приятно сознавать, что это дикое существо так безгранично мне доверяет.

− Если господин пожелает продать своего раба, я дал бы хорошую цену, − неслышно подошедший хозяин судна склонился передо мной в почтительном поклоне. − Мальчик удивительно хорош собой, и в любом греческом полисе…

Я вздрогнул, отвлекшись от успокаивающего плеска морских волн, и неторопливо перевёл взгляд с заросшего чёрной бородой лица финикийского морехода на хрупкую, скорчившуюся невдалеке у борта фигуру маленького оборванца. Несомненно, он прекрасно слышал и понимал наш разговор, но почти ничем не выказывал этого… только плечи иногда судорожно вздрагивали.

− А почему ты решил, что он мой раб? Свободный человек волен сам распоряжаться своей судьбой… и если он захочет…

Моё равнодушие немало удивило и озадачило финикийца, что сразу же отразилось на его подвижном лице. Ещё некоторое время нерешительно потоптавшись рядом, мореход, наконец, снова поклонился и отправился по своим делам. А я, подумав, подошёл к нежданному спутнику.

− Как тебя зовут?

Мальчик молчал и не двигался.

− Мне безразлично, кто ты и куда направляешься, но пока мы вместе, надо же как-то называть тебя?

Он медленно поднял голову. Кофейные глаза были не по-детски серьёзны.

− Не знаю… не помню… Мне нужно на север.

Мы долго и пристально смотрели друг на друга, я всё не мог оторваться от его глаз, и потому не сразу заметил, что язык, на котором мальчик произнёс эти слова, не был похож ни на одно из известных наречий. Но я понял его, как понимал Голос, и разум отказывался дать этому хоть какое-нибудь объяснение. Тряхнув головой, внутренне усмехнулся собственной беспомощности: уже не первый раз за время пути судьба задавала мне неразрешимые загадки. А что ещё ждёт впереди?..

− Хорошо. Тогда я буду звать тебя Милетой, в память о городе, где мы встретились.

Мальчик вновь посмотрел на меня своим странным, излучающим тёплое сияние взглядом и почти неслышно прошептал:

− Да, господин.

Феодосия являлась молодой, ещё достаточно неустроенной факторией. Однако же там существовал приличный торг, и финикийское судно, гружёное папирусом, тканями и маслом, было встречено со всем возможным радостным оживлением. Хозяин наш остался очень доволен, денег с меня не взял, но, прощаясь, всё же подошёл к Милете:

− Подумай, сын Луны! Я могу устроить твою судьбу так, что ты ни в чём не будешь иметь нужды. Хотя путешествовать с потомком богов очень почётно, в греческих полисах найдётся много знатных родов, не имеющих наследника. Любой из старейшин, увидев, как ты красив, стал бы тебя, словно сына, воспитывать в роскоши, а когда придёт время, подыскал бы достойную жену и хорошую должность, − всё ради того, чтобы ты только продолжил наследие фамилии.

Но мальчик лишь молча покачал головой, и, простившись с финикийским мореходом, мы направились прочь от гавани. Город очень скоро остался позади. Я шёл размеренным шагом, вглядываясь вдаль и вслушиваясь в музыку, которая уже некоторое время звучала во мне, не позволяя сосредоточиться на мыслях о разломе времени. Каким будет этот переход? Нужно ли к нему готовиться, и сможет ли Милета последовать за мной? − эти вопросы вдруг потеряли всякое значение. Музыка была очень тонкой, и немало времени прошло, прежде чем я смог, наконец, уловить мелодию и решить про себя, что она похожа на эти неяркие степные травы, почти до самых корней сожжённые летним солнцем, но всё-таки дорожащие любой возможностью жить и цвести. Словно отвечая моим мыслям, прежде ясное небо вдруг затянуло тучами. Потихоньку стал накрапывать дождь, и вокруг, застилая пространство, уже дрожал зыбкий туман. Я оглянулся. Вдали чёрные морские волны трепетали в предвестии надвигающегося шторма, а на берегу, в тумане, проступали очертания разрушенных временем крепостных башен, которые, когда мы покидали город, ещё даже не были построены. Милета этого не заметил: он так же медленно, опустив глаза, шёл вперёд, погружённый в свои мысли.

Мы миновали большой разлом времени.

Продолжение следует
Tags: моя проза
Subscribe
promo garetty march 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments