Людмила (garetty) wrote,
Людмила
garetty

Оковы раба (часть 1)

Мне сегодня снился сон... настолько потрясающий, что решила его записать, ничего не меняя, не добавляя и не исправляя. И будет-таки это рассказ... позже, когда обработаю. Но сейчас сон показался настолько важным, что решила начать выкладывать немедленно. В целом, персоналии и события для меня ясны, но если кто-то из друзей захочет поучаствовать в толковании сна (или же высказать ценные замечания к тому, как из этой записи сделать рассказ) - добро пожаловать!

Два необходимых комментария.
1) Повествование ведётся от первого лица, ибо я действительно во сне видела себя молодым человеком, что, собственно, не диво уже давно: я с детства часто снюсь себе мальчиком, и в гадании почти постоянно выхожу королём.
2) Этот сон для меня неуловимо перекликается с недавно оформившемся стихотворным циклом "Кофейные письма", и эта параллель отразилась в цвете глаз Милеты. Имя мальчика, кстати, тоже было сказано во сне.

Оковы раба (часть 1)

Он был невысок и смугл от загара. Тёмные, цвета земли в весенних проталинах, волосы острижены коротко и неровно, так что из-под падающей на лоб чёлки почти нельзя разглядеть глаз. А глаза у мальчика просто удивительные: с блеском моря и ароматом кофе, − но я знаю это лишь потому, что иногда вечерами, на привалах под звёздами, он смотрел на меня, − молча, по своему обыкновению, зато прямо и открыто.

Мы путешествовали вместе уже очень давно; я звал его Милетой, по названию порта, где подобрал этого оборвыша − беглого раба. Но откуда он шёл, и каким было его настоящее имя, мальчик не говорил, а я не спрашивал. Как-то, в минуты откровенности, он поведал, что в детстве был похищен работорговцами и продан на юг, а вот теперь, бежав из плена, пробирается домой − на Оку, куда-то под Тарусу. Небывало смелый шаг − путешествовать в одиночку, да ещё подростку, такому молчаливому и застенчивому; но я принял это, как должное, пожал плечами и предложил взять его в попутчики. Мне тоже нужно было на Север: ожидание утомило, красоты жарких стран уже не радовали, и хотя мои без того соломенные волосы выгорели от солнца, кожа упорно не принимала загар, напоминая, что однажды всё-таки придётся вернуться. С чего началось это путешествие, я успел позабыть; вероятно, с того, что услышал Голос, звавший в дорогу. Но, встретив мальчика в милетском порту, пришлось отказаться от первоначального плана морского пути, − способ, очень удобный и быстрый для меня, но крайне опасный для Милеты. Поэтому, высадившись на северном побережье Понта Эвксинского, дальше через причерноморские степи мы отправились пешком, рассчитывая в дальнейшем сесть на поезд. Такой маршрут нимало не нарушал моих планов, но мальчик, видимо, считал себя обязанным, и оттого проявлял небывалое, не свойственное ему доверие. Не скажу, что я остался к этому равнодушен, тем более что добрых поступков до сей поры совершать не приходилось. Но, отмахнувшись от тех чувств, которые не входили в изначальную задачу путешествия, я продолжал вести себя с мальчиком достаточно холодно, стараясь открыто не проявлять вспыхнувшую в глубине сердца привязанность.

Мы шли очень долго. Потом сели на поезд. Потом снова шли − уже по лесам и полям Центральной России, и до цели путешествия оставалось совсем немного. Нам не встречалось никаких препятствий, и Милета искренне, как-то по-детски, радовался этому. Я не счёл нужным объяснять, что лёгкий, безопасный путь до самого Севера уже подготовлен Голосом, позвавшим меня в дорогу.

Один момент этого пути особенно врезался в память. По весне в половодье даже спокойные среднерусские реки очень опасны, но, за отсутствием другого выхода, на одной из таких естественных преград всё же пришлось звать перевозчика. Денег у меня было в достатке, и паромщик (отчаянная голова) даже не торговался. Хотя на берегу толпились люди, ожидавшие переправы, взял он только нас, объяснив, что нельзя позволять лодке давать большую осадку. Толпа покорно притихла. Я был сосредоточенно спокоен и, заняв указанное паромщиком место, завернулся в плащ, молча глядя на мутную бурливую реку. Дырявая одежонка Милеты совсем не спасала от ветра, но просить он не решался, и даже не подошёл, сев напротив, на соседнюю скамью. Увидев это, я усмехнулся: до гордости ли тут? − поманил к себе мальчика, и когда он так же молча, не поднимая глаз, устроился рядом, набросил ему на плечи полу плаща, одновременно укрывая от ветра и согревая своим теплом.

Мы были уже на стремнине, лодку швыряло, и после очередного толчка, грозившего опрокинуть без того неустойчивую посудину, я, наконец, оторвал взгляд от воды, пытаясь определить, далеко ли до берега? Совсем рядом проходил другой паром, у руля его был высокий седой старик, вопреки непогоде, стоявший в полный рост. Но то, что это переправа, получилось разобрать не сразу: ноги старика по щиколотку скрывала вода, а сама лодка от тяжести двух человек (там сидел ещё один мужчина, его силуэт почти скрывался в пенных брызгах волн) совершенно исчезла под водой. Казалось, эти двое застыли посередине реки: их фигуры были неподвижны, только борода и одежда старика развевались от ветра. Суровое лицо выражало недовольство: несомненно, этот дед являлся начальником паромщиков, и явно не одобрял, что кто-то без его разрешения воспользовался переправой. Однако я не собирался объясняться и оправдываться, лишь крепче прижал к себе мальчика, свернувшегося под плащом в тёплый, доверчивый комочек. С минуту мы со стариком не сводили друг с друга горящих глаз: в моих не было вызова, так же как в его − ярости. Потом он усмехнулся, по-доброму, словно лукавый дед своему внуку, и в моём сердце прозвучал его голос, неожиданно сильный и раскатистый: «Иди, путь свободен! А насчёт того, что ты укрываешь беглого раба… ведь у каждого из нас есть свои слабости, не так ли?..» Оглушённый этими словами, я перевёл взгляд на Милету: он имел вид довольно жалкий и затравленный. Но упрямые губы были сжаты так, что не оставалось сомнений: если наши пути разойдутся, дальше он пойдёт один. Старик прав, надо поговорить с мальчиком при случае…

Мы причалили. Лодка со старшиной переправы и его спутником по-прежнему была скрыта водой, но теперь казалось, чуть ближе подошла к берегу. Старик простёр руку в прощальном величественном жесте, так что складки его одеяния взметнулись, затрепетав на ветру. «Ступайте! − услышал я беззвучный голос. − Война обойдёт вас стороной!» И вновь глаза мои встретились с глазами старика. Это длилось мгновение, но в голове всё же успела промелькнуть шальная мысль: «Словно Христос по водам…». В ту же секунду река и переправа исчезли, а мы с Милетой оказались в России, охваченной пожаром Гражданской войны.

(Продолжение следует)
Tags: личное, моя проза, философское
Subscribe
promo garetty march 30, 2017 21:38 9
Buy for 10 tokens
В Массандровском дворце мне довелось побывать в сентябре 2016 года. Экскурсия была очень короткой, мы промчались по дворцу и парку практически бегом. Однако сам памятник оставил настолько яркие впечатления, что хотелось бы при случае приехать туда уже на целый день. Дворец очень уютный и милый,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments